Страх и отвращение: кордоны идентичности

Вася Ложкин. Никакого кота не существует.

В этой войне практически все происходит постепенно, поэтапно. Не знаю в точности, почему так. Может, потому, что наш враг массивный и инертный, не умеет действовать быстро. Может, потому, что он всякий раз планирует обойтись малыми силами, «сэкономить» — не столько отвоевать, сколько взорвать изнутри. Может быть, поскольку наша война — это его психический процесс, тут действует закон сгущения, множества причин одного следствия.

Но не так со страхом. Страх присутствовал с самого начала, в каком-то смысле он гнал нас на площади еще до начала бойни: страх оказаться под Россией. И очень быстро к нему подключился другой, ему теперь синонимичный: страх быть искалеченным и уничтоженным. И тогда все для нас началось всерьез.

Боятся ли они нас? Страх «оказаться Украиной» безусловно у них есть, и очень сильный. Именно он реализовался в садомазохистских баснях о распятых мальчиках и изнасилованных пенсионерках-эпилептичках, но изначально страха увечья и смерти они не испытывали — нас как физической угрозы не боялись (теперь, я думаю, уже побаиваются, поскольку убедились, что мы умеем сопротивляться, однако именно эти реалистические опасения тем тщательнее замалчиваются, чем они реалистичнее).

Для рашистской идеологии с ее подчеркнутой, гипертрофированной ложью вообще характерно классическое бейтсоновское «двойное послание», double bind шизофренического расщепления: формула «жестокие укропы-фашисты» означает, что Украина слаба и немощна. Зато у жертв этой идеологии в нашей стране страх самый настоящий: это не столько страх «быть Украиной» и читать инструкцию к зеленке на украинском языке (для описания этого чувства уместнее слово «ненависть», причем именно в варианте, близком к «отвращению», loathing), сколько страх «быть маркированным Украиной», ибо именно по Украине бьет реактивная артиллерия России, Украину взрывают ее ДРГ٭, Украину пытается уничтожить «русский мир». Отсюда позиция «ватников»: «отдайте нас России, чтобы она нас не уничтожила». «Русскоязычный» пенсионер, выползая из подвала в раздолбанном российской армией Дебальцево, проклинает Украину, а не Россию: «зачем сразу не отступили».

Нам очень быстро продемонстрировали, что угроза Россией — это угроза не просто подчинения криминальному авторитаризму, но и физического уничтожения. Так, в полном соответствии со своей колониальной традицией, Россия набирает себе «русских»: «будь русским или умри». Так становятся украинцами — сопротивляясь этому страху, побеждая сначала его.

В Харькове одна из первых основательных попыток рефлексии над революционными событиями была направлена именно на страх. Летом прошлого, 2014 года Лидия Стародубцева, доктор философских наук, университетский профессор и яркий интеллектуал-академист, представила свой документальный фильм «Дни страха». Это, фактически, интервью с тремя людьми: поэтом Сергеем Жаданом, священником Виктором Маринчаком — духовником Харьковского Евромайдана, и областным прокурором Василием Синчуком, перемежаемые размышлениями автора (преимущественно в форме вопросов) и цитатами из Кьеркегора. Помню, я вышел с показа и обсуждения в некоторой растерянности. Ответов я не получил, исследование мне показалось скорее, как говорится по-украински, «розвідкой», рас-следованием. Но больше всего меня обескураживал сам выбор темы: страх. Да разве это главное? Теперь я понимаю, что это не столько главное, сколько показательный критерий: кто и что делает со страхом.

Террор в Харькове устроен таким же образом, как устроен фронт. Удар на войне наносят по войскам. Удар в Харькове всегда наносится по основе современной Украины — по гражданскому обществу, активистам, волонтерам, патриотам, теперь — и по силовикам, которых гражданское общество отчаянно выращивает и отчасти трансформирует из старых запасов: СБУ, армия, теперь и внутренние войска.

При этом страх направлен на всех: «быть Украиной» означает быть под угрозой уничтожения. «Вата» делает простой выбор: не быть Украиной, поэтому так страшны украинские флаги и лозунги на стенах, поэтому их замазывают словом из трех букв на букву «х»: ХНР. Для нас же этот страх — просто наглядное, материальное (в количествах раненых, убитых, в масштабах разрушений, в площади захваченных территорий, в погибших и искалеченных друзьях, соседях и близких) подтверждение того, чего мы боялись изначально: «быть Россией». Если ты украинец, Россия угрожает тебе всегда и везде; в конечном итоге стираются все языковые, культурные и этнические различия: украинец это тот, кого хочет уничтожить Россия. Опасность увечья или гибели может расти или уменьшаться, но сам этот страх — для нас не новость. Мы изначально шли против него.

٭Диверсионно-разведывательные группы

Коментарі


спецтеми:

теги
(само)цензура архів архів сучасного мистецтва виставка візуальне мистецтво війна гуманітарна політика дискусія документальне кіно жінка в мистецтві книжки колонка креативна економіка критичне мистецтво культура культура й інновації культурна політика культурний менеджмент куратор кіно література малі міста медіа мистецтво місто насилля освіта політика включення проекти пропаганда самоорганізація самоцензура свобода соціальне мистецтво сучасне мистецтво фемінізм фестиваль фотографія цензура європейський досвід ідентичності інновації іншування історія історія мистецтва