Про ангелов, большие и маленькие писюны и их тени

Текст по мотивам 11-го проекта пространства PAC-UA — выставки украинского художника Саши Курмаза «Мраморные ангелы с луками трясли в тенях маленькими писюнами, натягивали луки и беззаботно смеялись над смертью». Материал публикуется в рамках сотрудничества KORYDOR и “Исследовательской Платформы” PinchukArtCentre.

 

— Скажите, а выставка такая же веселая, как и название?

— Немного веселья в ней есть от ассоциаций с разноцветными конфетти на фотографиях и изображениях в тех самых местах, которые могут смутить, заинтриговать, вызвать скандал, оставить равнодушным, вызвать возбуждение.

— А что это за места?

— Я уверена, как только я назову те места спокойным голосом, вы будете абсолютно свободны в том, как относиться к ним… Но если я откажусь вам их называть, буду уходить от вопроса, то вопрос о том, что же это за места, непременно заинтересует вас и не будет давать покоя.

— То есть вы скажете, что это за места?

— Безусловно, скажу — я собираюсь описать выставку со всеми важными деталями.

Две комнаты одной выставки

Итак, в первой комнате выставки только две стеклянные витрины. В них фотографии, цифровые изображения, несколько каталогов, страницы из печатных изданий — журналов и газет, видеоматериалы. Некоторые фотографии и изображения невозможно рассмотреть полностью: половые органы, женская грудь, лица, части обнаженных тел прикрыты разноцветными круглыми метками, похожими на конфетти или кусочки цветной бумаги. В других фотографиях что-то закрашено краской или зарисовано шариковой ручкой. Третьи подаются без вмешательства. Все, что выставлено в тех витринах, тщательно пронумеровано и подписано. Становится понятно: необходимы время и усилие, чтобы разобраться, как все эти материалы связаны с названием выставки «Мраморные ангелы с луками трясли в тенях маленькими писюнами, натягивали луки и беззаботно смеялись над смертью». Но вы оставляете это на потом… У выставки есть еще одна комната! А вдруг там что-то попроще для восприятия? «Всё же это свойство человеческой природы — уходить от сложных задач!» — говорите вы себе, направляясь в другую комнату выставки, и не достигаете цели. На вашем пути охранник в безупречном костюме и с безупречной выправкой. Вы задаете ему вопрос: «Нельзя пройти?»

Он: «Нет».

— Почему?

— Я не даю никаких объяснений…

— А позже можно?

— Нет.

— Еще не готово к экспозиции?

— Там нет ничего интересного…

Вам удается, поднимаясь на цыпочки или приседая на корточки, рассмотреть за спиной охранника какие-то картины и видеопроекции на стенах комнаты. В пространстве нет ремонта, нет признаков смены экспозиции. Свет в комнате выключен, вам не разобрать, что же на картинах, но видеопроекции посмотреть удается. Но смотреть их неудобно. С вас не спускает глаз охранник. И вам вспоминается его последняя фраза, сказанная пару минут назад: «там нет ничего интересного!» Вы чувствуете, что с вами происходит то, что описывает герой фильма Inception («Начало», режиссер Кристофер Нолан. — Прим. ред.): «Если вам скажут — не думайте о слонах, о чем вы будете думать? Безусловно, вы будете думать о слонах». То есть, безусловно, вы будете думать, что в той комнате есть что-то интересное! Те картины? Вы вспоминаете, что вы на выставке. Что там на картинах — не имеет никакого значения, художник спроектировал механизм действия запрета! Вы его заметили. Следующий ваш шаг — соотнести со своим опытом из прошлого. Вы вспоминаете советскую школу и свою классную руководительницу: «Если вы попадете в Сохо, никогда не вернетесь оттуда прежними — будете растлены навсегда. Сохо — это логово загнивающего Запада. Туда ни ногой!» Спустя время вы попадаете в Лондон, уже из современной Украины. И куда вы не забываете съездить? Безусловно, вы едете в Сохо. Вы всегда будете стремиться к объекту запрета.

Один из этапов по выставке пройден — одна из комнат вам становится понятной. На этом этапе понятной! Вы возвращаетесь к витринам, чтобы погрузиться в изучение материалов, помещенных в них. Вы рассматриваете фотографии, обращаясь к подписям каждой, читаете тексты газет, знакомитесь с видеоматериалами, и через время, не менее чем через сорок минут, вы понимаете разницу между двумя комнатами: комната с выключенным светом, защищенная охраной, иллюстрирует запрет, а материалы, выставленные в витринах, иллюстрируют акты цензуры и вандализма. Видеоматериалы хранят портреты тех, кто совершил акты цензуры над изображениями. В своих интервью они объясняют, почему они запретили доступ к тем изображениям. Те, кто совершили акты вандализма, представлены цитатами. К вандализму реже обращаются те, кто представляет власть, потому что у них есть возможность цензурировать. Вы находите определенную связь с местом, в котором проходит эта выставка, — в видеоматериалах идет речь о художниках, которые были здесь показаны. Вы отвлекаетесь на воспоминания об этих проектах («Секс, лекарственное, рок’н’ролл» Анатолия Белова в рамках Премии PinchukArtCentre 2013 года, «Если б я был немцем» Группы быстрого реагирования на выставке «Вина» в рамках Исследовательской платформы  PinchukArtCentre — Прим. ред.). Но все же заключаете: цензура — это не совсем запрет. Цензура — это контроль, значит, всегда есть место фактору случайности! Что-то из тех мест на фотографиях имеет шанс остаться открытым для просмотра, как те круглые метки, похожие на конфетти, спустившееся на фотографии в витринах: где-то много, где-то неточно. Цензура — это отчасти и зона неопределенности, даже случайности, пока не дошло до запрета.

Еще один этап просмотра выставки подходит к концу: художник показал вам механизм действия цензуры. Для этого ему даже понадобилось сыграть роль цензора: он сам наложил метки на половые органы, женскую грудь, лица, части обнаженных тел на фотографиях и изображениях, имитирующих акты цензуры, то есть «беззаботно смеясь». Вы похвально внимательны, вы отмечаете, что в витринах также расположены материалы, заимствованные у кого-то или найденные — подписи к материалам в витринах дают вам ответ на вопрос, где роль цензора сыграл художник, а где — кто-то другой… Вас не отпускает мысль: акты цензуры — иногда шаги случайные. А иногда что-то может показаться актом цензуры: а вдруг случайно разлилась краска как раз на место?

Пространство за пределами двух комнат выставки

Вы собираетесь уходить — у вас уже нет больше рефлексий про «Мраморных ангелов…» Но понимаете, что две комнаты выставки, а точнее, их очередность должны что-то значить. Вы находите ответ: от цензуры до запрета пару шагов — как до той комнаты, которую сторожит охранник.

Вы выходите на улицу. Структурированное и уже ясное вам пространство двух комнат выставки сменяется сложной реальностью. Перед вами город, в котором живут не ангелы. Вы критикуете свое прежнее спокойствие: но разве нет вещей, которые необходимо запрещать, не так ли?! И переводите взгляд на вывеску выставки, которую только что посетили, — «Саша Курмаз. Мраморные ангелы с луками трясли в тенях маленькими писюнами, натягивали луки и беззаботно смеялись над смертью». Вы отвечаете сами себе: на сегодня важно было определиться с писюнами. Вы вспоминаете, что в одном из видеоматериалов обсуждается размер писюна, изображение которого впоследствии попадает под акт цензуры. Вы смеетесь. Кто-то проходит мимо вас и закуривает сигарету. Вы вспоминаете свои слова психотерапевту «А я курю!?» и его ответ: «Курите, если хотите!» Отсутствие запрета — значит быть один на один с тем, что является вашим личным дискомфортом. Это уж точно окончательный вывод на сегодня в контексте художественной выставки — заключаете вы.

Через некоторое время после двух комнат выставки

Вы вспоминаете, что в работе Дэвида Ползина «Отдел по обмену информацией», представленной на 6-й Московской биеннале, использован похожий метод, как на в выставке художника Саши Курмаза «Мраморные ангелы». И Курмаз, и Ползин устраивают пространство этих выставок так, чтобы проиллюстрировать определенные механизмы систем. Ползин разворачивает перед зрителем панораму бюрократии, Курмаз — цензуры и запрета. В работе каждого из них должен быть перформер. В выставке «Мраморные ангелы» перформативную роль играет охранник, в выставке «Отдел по обмену информацией» — тот, кто находится в закрытом пространстве и через узкое окно принимает информацию со следующим текстом «Подождите немного. Еще подождите. Следующий!».

Рисунки: Алевтина Кахидзе

Фото: PinchukArtCentre

Коментарі


спецтеми:

теги
(само)цензура архів архів сучасного мистецтва виставка візуальне мистецтво війна гуманітарна політика дискусія документальне кіно жінка в мистецтві книжки колонка креативна економіка критичне мистецтво культура культура й інновації культурна політика культурний менеджмент куратор кіно література малі міста медіа мистецтво місто насилля освіта політика включення проекти пропаганда самоорганізація самоцензура свобода соціальне мистецтво сучасне мистецтво фемінізм фестиваль фотографія цензура європейський досвід ідентичності інновації іншування історія історія мистецтва